- На высоте, на снеговой вершине
- Иван Бунин — На высоте, на снеговой, вершине
- В Альпах (Бунин)
- В АЛЬПАХ
- Примечания
- Стихотворения. Рассказы. Повести (13 стр.)
- «Зарницы лик, как сновиденье…»
- «На высоте, на снеговой вершине…»
- «Еще и холоден и сыр…»
- «За все тебя, господь, благодарю. «
- Веснянка
- «Пока я шел, я был так мал. «
- «Не устану воспевать вас, звезды. «
- «Багряная печальная луна…»
- «Чашу с темным вином подала мне богиня печали…»
- Надпись на чаше
- Одиночество
- Роза Мира и новое религиозное сознание
- Воздушный Замок
- Культурный поиск
- Последние поступления
- Поиск в Замке
- 24. Вот и всё. Смежили очи гении (Владимир Набоков, Иван Бунин, Давид Самойлов)
На высоте, на снеговой вершине
К 150-летию И.А. Бунина. (22.10. 2020)
На онлайн-конкурс сайта: http://biblionika.info/ г. Великий Новгород.
Задача: продолжить 4 стихотворных строки И.А. Бунина.
День 3-й (12 октября 2020).
«На высоте, на снеговой вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Быть может и доныне
Снега хранят мой одинокий след.»
Тогда не знал я, что туда ни шагу
Не сделал ни единый человек.
Я позже прочитал о том бумагу,
Но я там был, жаль, только в прошлый век.
Дышать там трудно. Ветер с ног сбивает.
А на пути не видел я ни зги!
И, как обычно, что в горах бывает:
Скольжу я вниз! -О, Боже! Помоги!-
И Он помог! Я смог найти дорогу,
А мой сонет остался в вышине.
Его я посвящаю только Богу
И тихо напеваю в тишине.
Я дух проверил свой, идя к вершине.
Я падал вниз, клинком врезаясь в снег.
И оказался в тихой я долине.
Мой Бог! Ты обеспечил мой успех!
Снежинки, с варежку, увидел я в долине,
А Дух Святой в горах меня хранил.
Мой Бог — в Духе Святом, Отце и Сыне,
Придал уверенность и дал мне сил.
Я плАчу, только это вспоминая.
И Богу славу вечно буду петь.
Когда вела меня мечта лихая,
Не знал я, что могу там умереть.
Но мой сонет! Его снега читают!
Его Господь мне с жаром диктовал.
И все снежинки, там, в горах, узнают,
Кто силы начертать его давал.
Источник
Иван Бунин — На высоте, на снеговой, вершине
На высоте, на снеговой, вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Выть может, и доныне
№ 4 Снега хранят мой одинокий след.
На высоте, где небеса так сини,
Где радостно сияет зимний свет,
Глядело только солнце, как стилет
№ 8 Чертил мой стих на изумрудной льдине.
И весело мне думать, что поэт
Меня поймет. Пусть никогда в долине
Его толпы не радует привет!
№ 12 На высоте, где небеса так сини,
Я вырезал в полдневный час сонет
Лишь для того, кто на вершине.
Na vysote, na snegovoy, vershine,
Ya vyrezal stalnym klinkom sonet.
Prokhodyat dni. Vyt mozhet, i donyne
Snega khranyat moy odinoky sled.
Na vysote, gde nebesa tak sini,
Gde radostno siaet zimny svet,
Glyadelo tolko solntse, kak stilet
Chertil moy stikh na izumrudnoy ldine.
I veselo mne dumat, chto poet
Menya poymet. Pust nikogda v doline
Yego tolpy ne raduyet privet!
Na vysote, gde nebesa tak sini,
Ya vyrezal v poldnevny chas sonet
Lish dlya togo, kto na vershine.
Yf dscjnt, yf cytujdjq, dthibyt,
Z dshtpfk cnfkmysv rkbyrjv cjytn/
Ghj[jlzn lyb/ Dsnm vj;tn, b ljysyt
Cytuf [hfyzn vjq jlbyjrbq cktl/
Yf dscjnt, ult yt,tcf nfr cbyb,
Ult hfljcnyj cbztn pbvybq cdtn,
Ukzltkj njkmrj cjkywt, rfr cnbktn
Xthnbk vjq cnb[ yf bpevhelyjq kmlbyt/
B dtctkj vyt levfnm, xnj gj’n
Vtyz gjqvtn/ Gecnm ybrjulf d ljkbyt
Tuj njkgs yt hfletn ghbdtn!
Yf dscjnt, ult yt,tcf nfr cbyb,
Z dshtpfk d gjklytdysq xfc cjytn
Kbim lkz njuj, rnj yf dthibyt/
Источник
В Альпах (Бунин)
Точность | Выборочно проверено |
См. Стихи 1901—1902 . Дата создания: 1901, опубл.: Русская мысль. 1902. № 2, с подзагол. «Сонет на льдине». Источник: Бунин И.А. Стихотворения: В 2 т. / Вступ. статья, сост., подг. текста, примеч. Т. Двинятиной. — СПб.: Изд-во Пушкинского дома, Вита Нова, 2014. Т. 1. С. 214—215 |
В АЛЬПАХ
На высоте, на снеговой вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Быть может, и доныне
Снега хранят мой одинокий след.
На высоте, где небеса так сини,
Где радостно сияет зимний свет,
Глядело только солнце, как стилет
Чертил мой стих на изумрудной льдине.
И весело мне думать, что поэт
Меня поймёт. Пусть никогда в долине
Его толпы не радует привет!
На высоте, где небеса так сини,
Я вырезал в полдневный час сонет
Лишь для того, кто на вершине.
Примечания
Это произведение находится в общественном достоянии в России. Произведение было опубликовано (или обнародовано) до 7 ноября 1917 года (по новому стилю) на территории Российской империи (Российской республики), за исключением территорий Великого княжества Финляндского и Царства Польского, и не было опубликовано на территории Советской России или других государств в течение 30 дней после даты первого опубликования. |
Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1926 года.
Источник
Стихотворения. Рассказы. Повести (13 стр.)
«Зарницы лик, как сновиденье…»
Зарницы лик, как сновиденье,
Блеснул — и в темноте исчез.
Но увидал я на мгновенье
Всю даль и глубину небес.
Там, в горнем свете, встали горы
Из розоватых облаков,
Там град и райские соборы —
И снова черный пал покров.
Вот задрожал и вспыхнул снова —
И снова блещущий восторг,
Вновь мрак томления земного
Господь десницею расторг.
Не так же ль в радости случайной
Мечта взмахнет порой крылом —
И вдруг блеснет небесной тайной
Все потонувшее в былом?
«На высоте, на снеговой вершине…»
На высоте, на снеговой вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Быть может, и доныне
Снега хранят мой одинокий след.
На высоте, где небеса так сини,
Где радостно сияет зимний свет,
Глядело только солнце, как стилет
Чертил мой стих на изумрудной льдине.
И весело мне думать, что поэт
Меня поймет. Пусть никогда в долине
Его толпы не радует привет!
На высоте, где небеса так сини,
Я вырезал в полдневный час сонет
Лишь для того, кто на вершине.
«Еще и холоден и сыр…»
Еще и холоден и сыр
Февральский воздух, но над садом
Уж смотрит небо ясным взглядом,
И молодеет божий мир.
Прозрачно-бледный, как весной,
Слезится снег недавней стужи,
А с неба на кусты и лужи
Ложится отблеск голубой.
Не налюбуюсь, как сквозят
Деревья в лоне небосклона,
И сладко слушать у балкона,
Как снегири в кустах звенят.
Нет, не пейзаж влечет меня,
Не краски жадный взор подметит,
А то, что в этих красках светит;
Любовь и радость бытия.
Ищу я в этом мире сочетанья
Прекрасного и вечного. Вдали
Я вижу ночь: пески среди молчанья
И звездный свет над сумраком земли.
Как письмена, мерцают в тверди синей
Плеяды, Вега, Марс и Орион.
Люблю я их теченье над пустыней
И тайный смысл их царственных имен!
Как ныне я, мирьяды глаз следили
Их древний путь. И в глубине веков
Все, для кого они во тьме светили,
Исчезли в ней, как след среди песков;
Их было много, нежных и любивших,
И девушек, и юношей, и жен,
Ночей и звезд, прозрачно-серебривших
Евфрат и Нил, Мемфис и Вавилон!
Вот снова ночь. Над бледной сталью Понта
Юпитер озаряет небеса,
И в зеркале воды, до горизонта,
Столпом стеклянным светит полоса.
Прибрежья, где бродили тавро-скифы,
Уже не те, — лишь море в летний штиль
Все так же сыплет ласково на рифы
Лазурно-фосфорическую пыль.
Но есть одно, что вечной красотою
Связует нас с отжившими. Была
Такая ж ночь — и к тихому прибою
Со мной на берег девушка пришла.
И не забыть мне этой ночи звездной,
Когда весь мир любил я для одной!
Пусть я живу мечтою бесполезной,
Туманной и обманчивой мечтой,-
Ищу я в этом мире сочетанья
Прекрасного и тайного, как сон.
Люблю ее за счастие слиянья
В одной любви с любовью всех времен!
«За все тебя, господь, благодарю. «
За все тебя, господь, благодарю!
Ты, после дня тревоги и печали,
Даруешь мне вечернюю зарю,
Простор полей и кротость синей дали.
Я одинок и ныне — как всегда.
Но вот закат разлил свой пышный пламень,
И тает в нем Вечерняя Звезда,
Дрожа насквозь, как самоцветный камень.
И счастлив я печальною судьбой
И есть отрада сладкая в сознанье,
Что я один в безмолвном созерцанье,
Что всем я чужд и говорю — с тобой.
Веснянка
Перед грозой, в Петровки, жаркой ночью,
Среди лесного ропота и шума,
Спешил я, спотыкаясь на коряги
И путаясь меж елок, за Веснянкой.
Она неслась стрелой среди деревьев
И, белая, мелькала в темноте,
Когда зарницу ветром раздувало,
А у меня уж запеклись уста
И сердце трепетало, точно голубь.
«Постой!» — хотел я крикнуть — и не мог.
Мы долго с ней бежали по болоту,
Вдоль озера, вдоль отмели, заросшей
Купавами, травой и камышами,
И наконец я выбился из сил.
Хочу сказать: «Остановись, не бойся!»
Она на миг оглянется — и в путь!
А между тем поднялся ветер,
Деревья недовольно зароптали,
Задвигали мохнатой хвоей ели,
И звезды замелькали из-за них.
Кричу за ней: «Остановись, послушай!
Я все равно до света не отстану,
Ты понапрасну мучишься…» Не слышит!
Вдруг молния всю чащу озарила
Таинственным и бледно-синим светом…
«Стой! — крикнул я. — Лишь слово! Я не трону…»
(Она остановилась на мгновенье.)
«Ответь, — вскричал я, — кто ты? И зачем
Ты здесь со мной встречалась вечерами,
Ждала меня над заводью темневшей,
Где сумрачно и тускло рдели воды?
Зачем со мной ты слушала, грустя,
Далеких песен радость молодую?
Зачем потом, когда они смолкали
И только комары звенели сонно
Да нежно пахло сонною водой,
Ты разбирала ласково мне кудри,
А я глядел с твоих колен в глаза?
Зачем во тьме, когда из тихой рощи
Гремели соловьи, ты наклонялась
К моей щеке горячею щекой
И целовала сладко, осторожно,
А после все томительней и крепче?
Скажи, зачем. » Она лицо руками
Закрыла вдруг и кинулась вперед.
И долго мы, как звери за добычей,
Опять бежали в роще. Шумный ливень
По темным чащам с громом бушевал,
Даль раскрывали молнии, и ярко
Белело платье девичье… Но вдруг
Оно исчезло, точно провалилось.
Я выскочил с разбега на опушку,
Упал в овес, запутанный и мокрый,
И зарыдал, забился…
«Пока я шел, я был так мал. «
Пока я шел, я был так мал!
Я сам себе таким казался,
Когда хребет далеких скал
Со мною рос и возвышался.
Но на предельной их черте
Я перерос их восхожденье.
Один, в пустынной высоте,
Я чую высших сил томленье.
Земля — подножие мое.
Ее громада поднимает
Меня в иное бытие,
И душу радость обнимает.
Но бездны страх — он не исчез,
Он набегает издалека…
Не потому ль, что одиноко
Я заглянул в лицо небес?
«Не устану воспевать вас, звезды. «
Не устану воспевать вас, звезды!
Вечно вы таинственны и юны.
С детских дней я робко постигаю
Темных бездн сияющие руны.
В детстве я любил вас безотчетно,-
Сказкою вы нежною мерцали.
В молодые годы только с вами
Я делил надежды и печали.
Вспоминая первые признанья,
Я ищу меж вами образ милый…
Дни пройдут — вы будете светиться
Над моей забытою могилой.
И быть может, я пойму вас, звезды,
И мечта, быть может, воплотится,
Что земным надеждам и печалям
Суждено с небесной тайной слиться!
«Багряная печальная луна…»
Багряная печальная луна
Висит вдали, но степь еще темна.
Луна во тьму свой теплый отблеск сеет,
И над болотом красный сумрак реет.
Уж поздно — и какая тишина!
Мне кажется, луна оцепенеет:
Она как будто выросла со дна
И допотопной лилией краснеет.
Но меркнут звезды. Даль озарена.
Равнина вод на горизонте млеет,
И в ней луна столбом отражена.
Склонив лицо прозрачное, светлеет
И грустно в воду смотрится она.
Поет комар. Теплом и гнилью веет,
«Чашу с темным вином подала мне богиня печали…»
Чашу с темным вином подала мне богиня печали.
Тихо выпив вино, я в смертельной истоме поник.
И сказала бесстрастно, с холодной улыбкой богиня:
«Сладок яд мой хмельной. Это лозы с могилы любвн».
Надпись на чаше
Древнюю чашу нашел он у шумного синего моряг
В древней могиле, на диком песчаном прибрежье.
Долго трудился он; долго слагал воедино
То, что гробница хранила три тысячи лет, как святыню,
И прочитал он на чаше
Древнюю повесть безмолвных могил и гробниц:
«Вечно лишь море, безбрежное море и небо,
Вечно лишь солнце, земля и ее красота,
Вечно лишь то, что связует незримою связью
Душу и сердце живых с темной душою могил».
Одиночество
И ветер, и дождик, и мгла
Над холодной пустыней воды.
Здесь жизнь до весны умерла,
До весны опустели сады.
Я на даче один. Мне темно
За мольбертом, и дует в окно.
Вчера ты была у меня,
Но тебе уж тоскливо со мной.
Под вечер ненастного дня
Ты мне стала казаться женой…
Что ж, прощай! Как-нибудь до весны
Проживу я один — без жены…
Сегодня идут без конца
Те же тучи — гряда за грядой.
Твой след под дождем у крыльца
Расплылся, налился водой.
И мне больно глядеть одному
В предвечернюю серую тьму.
Мне крикнуть хотелось вослед:
«Воротись, я сроднился с тобой!»
Но для женщины прошлого нет:
Разлюбила — и стал ей чужой.
Что ж! Камин затоплю, буду пить…
Хорошо бы собаку купить.
Источник
Роза Мира и новое религиозное сознание
Воздушный Замок
Культурный поиск
Библиотека и фонотека
Последние поступления
Поиск в Замке
24. Вот и всё. Смежили очи гении (Владимир Набоков, Иван Бунин, Давид Самойлов)
Являюсь в чёрный день родной моей земли,
поблёкшие сердца, в пыли поникли долу.
Но, с детства преданный глубокому глаголу,
нам данному затем, чтоб мыслить мы могли,
как мыслят яркие клубящиеся воды, –
я всё же, в этот век поветренных скорбей,
молюсь величию и нежности природы,
в земную верю жизнь, угадывая в ней
дыханье Божие, лазурные просветы,
и славлю радостно творенье и Творца,
да будут злобные, пустынные сердца
моими песнями лучистыми согреты.
На высоте, на снеговой вершине,
Я вырезал стальным клинком сонет.
Проходят дни. Быть может, и поныне
Снега хранят мой одинокий след.
На высоте, где небеса так сини,
Где радостно сияет зимний свет,
Глядело только солнце, как стилет
Чертил мой стих на изумрудной льдине.
И радостно мне думать, что поэт
Меня поймёт. Пусть никогда в долине
Его толпы не радует привет!
На высоте, где небеса так сини,
Я вырезал в полдневный час сонет
Лишь для того, кто на вершине.
Вот и всё. Смежили очи гении.
И когда померкли небеса,
Словно в опустевшем помещении
Стали слышны наши голоса.
Тянем, тянем слово залежалое,
Говорим и вяло и темно.
Как нас чествуют и как нас жалуют!
Нету их. И всё разрешено.
© 2011 — 2021 «Библиотека и фонотека Воздушного Замка»
Источник